Новомосковськ

Місто на САМАРІ

«АРМИЮ ОБЕСПЕЧИЛИ НЕ ГЕНЕРАЛЫ, А ВОЛОНТЕРЫ. А ГЕНЕРАЛЫ ОТЧИТАЛИСЬ НАВЕРХ, ЧТО ВСЕ ХОРОШО, И ЧТО ВЫДЕЛЕННЫЕ ДЕНЬГИ КУДА-ТО ДОШЛИ»

«АРМИЮ ОБЕСПЕЧИЛИ НЕ ГЕНЕРАЛЫ, А ВОЛОНТЕРЫ. А ГЕНЕРАЛЫ ОТЧИТАЛИСЬ НАВЕРХ, ЧТО ВСЕ ХОРОШО, И ЧТО ВЫДЕЛЕННЫЕ ДЕНЬГИ КУДА-ТО ДОШЛИ»

29 сентября 2014 0 Comments

Почему под Иловайском вражеские снайперы имели преимущество и как исправить ситуацию? Правда ли, что украинский спецназ – самый рентабельный? Как воруют в украинской армии и отчего даже самые храбрые военные не могут разобраться с генеральским ворьем? Как одна тысяча ваших гривен может спасти чью-то жизнь? На эти и другие актуальные вопросы в интервью «Цензор.НЕТ» ответил Павел Кащук (Cоmbat . UA)

Беседовать с Павлом Кащуком из волонтерской группы COMBAT. UA — интересно втройне.

Мало того, что уровень его знаний о ситуации на фронте и оснащении армии ошеломляет, так Павел еще и «под завязку»полон полезных наработок, могущих сделать обеспечение наших фронтовиков более продуманным, а саму систему снабжения — более эффективной. И еще: группа COMBAT. UA работает, в основном, с украинским спецназом, а это особый «жанр» в волонтерской работе…

Ну, а начали мы наш разговор с вопроса вполне традиционного:

— У всех своя история того, как они стали волонтерами. Как начал помогать армии ты?

— Моя история похожа на все остальные. У меня призвали сотрудника. И он сначала веселился, ходил, как все, на «учебку», хвастался дырявым «дубко»» (камуфляж. — ред.), который ему выдали. А потом мы про него подзабыли — и тут начинается движение в Мариуполе.

— Это в районе 9 мая?

— Да. Звонит Женя и говорит: «Под Мариуполем — жопа, мы стоим на блокпосту, у нас пара бетонных блоков, мы тут не спим уже четвертые сутки, потому что по нам из «зеленки» стреляют.

— Это 72-я аэромобильная бригада?

— Да, еще до того, как они под Изварино попали в окружение. То есть у них, грубо говоря, «дубок» был один на двоих. Кому-то кофточка досталась, кому-то штанишки.

военнослужащие

А вот на этой фотографии мы их уже немножко приодели. Уже головные уборы наши, шлем, в то время еще темповская «Сфера», железный, который весит несколько килограмм (улыбается. — ред.), но и то это была ценная диковинка. Женя говорит: «Я его там не снимал две недели».

— Ну, «Сферы» брали потому, что их на тот момент было легче достать.

— А я тогда и не знал, что такое кевларовый шлем. Я автомобильный журналист, менеджер, программист — но точно не военный. О кевларовом шлеме я узнал потом, а тогда смотрел на шлемы так: вот, железный, толстый, тяжелый — значит, защищает…

«И ВСКОРЕ НАМ ПРИСЛАЛИ ПЛАСТИНУ С ПУЛЯМИ. ПОЯВИЛОСЬ ОЩУЩЕНИЕ, ЧТО ТЫ НЕ ДЕНЬГИ ВЫБРОСИЛ, А КОГО-ТО СПАС»

В общем, ребят там жестко обстреливали, у них не было ни бронежилетов, ни оружия. Даже экипировки не было. Ну, Женя позвонил — и мы стали действовать. Взяли свои деньги, какие были, нашли срочно бронежилеты. Помню, это было в субботу, мы нашли 12 или 15 броников. Сколько нашли по Киеву — все скупили. Но передать их было тяжело, потому что это еще был «ватный состав» Киев-Мариуполь. Пришлось убеждать проводников, что это для мариупольской милиции, которая защищает граждан.

— А что, проводники были против?

— Проводники были полная «вата». Сидели на вокзале в Киеве и рассказывали про «карателей». С трудом отправили эти бронежилеты — и вскоре нам пришло фото пластины с пулями. Эта пластина спасла одного пацана. И вот с этой пластины, в принципе, все и началось. Появилось ощущение того, что ты не просто деньги выбросил, а кого-то спас.

— С этого момента пацан становится вашим «похресником»?

— Да, а движение продолжается. Мы выложили эти фотографии в Фейсбуке, не имея цели что-то собрать. Хотелось просто поделиться радостью. Но тут стали обращаться друзья с призывом помочь им донести деньги до армии. «Вот, есть деньги, но нет времени, а давай вы этим ребятам еще что-то купите?»

Я не отказывался. В то время проблем с деньгами у меня и моих друзей не было. Но проблема заключалась в том, что купить, где найти и, особенно, как доставить в Мариуполь. В общем, как-то так оно закрутилось-завертелось. Собрались с единомышленниками — Игорем Федирко, Костей Островским — и начали серьезно, системно работать. Я «забил» на свою основную работу, благо работа это позволяет (улыбается. — ред.)…

— …А основная работа какая?

— Главный редактор издания InfoCar. ua …И возник очень серьезный вопрос: кому помогать? Многих останавливает мысль о том, что вроде как всем все равно не поможешь. Ход мысли примерно такой: на одного солдата нужно 50 тысяч, что я могу сделать с одной своей тысячей?

— А как вы для себя ответили на этот вопрос?

— Мы пришли к тому, что в любом случае наши ресурсы будут ограничены, по-другому не бывает. И тогда мы решили, как опытные инвесторы, вкладывать деньги туда, где больше рентабельность. И выбор пал на спецназ.

— Что ты подразумеваешь под рентабельностью?

— Грубо говоря, ты покупаешь для одного что-то на 100 гривен, и для другого. А дальше смотришь, какой вклад в победу может сделать первый и второй. И поскольку у нас только одна бумажка в 100 гривен, то мы решаем отдать ее тому, кто за эти 100 гривен может сделать больше.

Понятно, что этот мой пример — аллегорический, в реальности речь идет о каске, бронежилете, патронах, прицеле. Мы отдаем все это тому, кто умеет этим пользоваться. Так и родился слоган нашей группы: «Допоможемо тим, хто вміє діяти».

флаг

А вообще, если смотреть на фактические действия, то воюет, в основном, армия. И хотя в последнее время тенденции меняются, при всем уважении к добровольцам, больше всего и страдает, и воюет именно армия. А из армии единственным изначально боеспособным подразделением был спецназ. Их у нас в стране всего пара полков: Хмельницкий 8-й полк, Кировоградский 3-й и 140-й Центр ССО.

«КОМАНДОВАНИЕ БРАЛО ОБМУНДИРОВАНИЕ У ВОЛОНТЕРОВ — И ПРОДАВАЛО СОБСТВЕННЫМ БОЙЦАМ. СВОИМ ПОДЧИНЕННЫМ»

— С каких поставок вы начинали? И как по ходу войны менялась их специфика?

— Наша группа в определенном смысле специфическая. Большинство волонтеров знает: когда какая-то другая группа везет две фуры, мы что-то грузим в легковой автомобиль. Но по важности и стоимости наш груз часто превосходит те несколько фур. Потому что мы изначально поставили для себя задачу: работать в рамках узкой специализации. То есть, мы принципиально не возим носки, трусы, печенья и бритвы. Мы возим лишь то, что нужно спецназу для выполнения им своих функций. Например, мы одни из первых, кто занялся серьезной связью. Изначально ведь что казалось: нужны 2 рации. Купили 2 walkie — talkie за 50 долларов. Или аналоговые китайские Baofeng. А уже когда все это прибыло на фронт и пошли первые отзывы, оказалось, что все это очень легко считывается сканерами. А в случае с нашим спецназом, который в большинстве случаев воюет в тылу врага, и переговоры между группами могут стоит жизни группы, и под вопрос ставится выполнение задания — в таких случаях связь нужна особая, закрытая, цифровая.

И когда мы впервые услышали цену в 400 долларов за одну рацию (по мегаскидкам и без наценок!), это удивило. Но потом к этому уже привыкли, это стало «must have».

— Как происходил контакт со спецназовцами? Вы ездили на фронт или они приезжали к вам?

— У нашего Игоря Федирко отец служил в спецназе ГУР ( Головне управління розвідки. — ред.), о котором мы сейчас и говорим. И как-то сконтачились, и первая поездка была как раз к 8-му полку на фронт. Мы все доставляли туда, в горячие точки. На то время это были Артемовск, Амбросиевка, Старобельск, Счастье, Сватово. Туда мы ездили одними из первых, когда это еще было страшно, и желающих было не так много.

Поэтому все отзывы и запросы мы получали напрямую оттуда и не пытались работать через Генштаб и руководство подразделения в Киеве. И тогда это было правильно, потому что очень много гуманитарки во внутриармейской системе терялось в момент передачи.

— Да, логистика как таковая практически отсутствовала…

— Да, нет, просто грузы воровались.

— Приведи типичный пример.

— Примеры есть. Наши же подшефные очень часто рассказывали о том, что их руководство приезжало к ним на фронт и предлагало купить какое-то обмундирование: форму, рюкзаки и т.п. А потом оказывалось, что все это их руководству было передано волонтерами. То есть брали у волонтеров и продавали собственным бойцам. Собственным подчиненным…

— И здесь возникает важный вопрос. При всей своей субординации бойцы спецназа все же — парни крутые, без лишних экивоков. Они не пытались взять — и во всем этом разобраться?

— Вот понимаешь, это самая большая проблема. Мы своим подшефным всегда говорим: ребята, мы за вас в армии Майдан не сделаем. Только вы можете там решить эти проблемы. И у военных с этим на сегодняшний день большие проблемы. С тем, чтобы решительно взять на себя ответственность, как-то возмущаться и качать права.

военнослужащие

— А почему этой решительности не хватает? Может, они считают, что враг все-таки — с той стороны фронта, и сейчас разбираться с ворами — не ко времени?

— Нет, я все-таки думаю, что это особенности характера военных. И если мы говорим о спецназе, то резервистов там минимум. Это люди, которые служили давно, пришли сюда служить и воевать. Из спецназа отказников — минимум. 90% личного состава, который был до войны, пошли воевать. Хотя это не призывники, которые не знают своих прав. Эти знали, что любой из них мог написать заявление и остаться в месте постоянной дислокации. Тем не менее, именно спецназ пошел воевать практически всем составом.

«НАМ ПОКАЗАЛИ НАШУ МАСКУ, В КОТОРОЙ ТОРЧАЛ ОСКОЛОК. ВЫХОДИТ, ЭТА МАСКА ЧЕЛОВЕКА СПАСЛА»

— К своим подшефным на фронт вы ездили, ночевали у них?

— Да. Вот, пришлось постричься — чтоб вшей не ловить в палатках (улыбается. — ред.).

— А в расположении подразделений других родов войск бывать доводилось? Имелась ли возможность сравнить, чем отличается быт спецназовца…

— …очень сильно отличается. Спецназ много воюет, дает хорошие результаты — и в то же время спецназ на сегодня очень хорошо обеспечен. В том числе благодаря нам, другим волонтерам. По обеспечению наших полков мы очень плотно сотрудничаем с «Народным тылом», с Ромой Синицыным. И они обеспечены очень хорошо. У меня есть близкие друзья в 80-й бригаде, и когда мы ехали к своему 8-му полку, всегда заезжали туда. Кое-что им оставляли, когда-то 200 касок привезли.

— И как разница в обеспечении?

— Небо и земля. И, возможно, это правильно.

— Знаешь, футболисты из условной второй лиги иногда говорят: «Вот если бы вы мне платили как Месси, я бы вам так играл!…».

— (Хмыкает) А ему отвечают: «Ты сначала побегай так, а потом мы тебе будем так платить».

— И в случае со спецназом такая шкала приоритетов работает?

— На сегодняшний день относительно других подразделений спецназ обеспечен очень хорошо. Но, опять же, это несравнимо с какими-то понятиями нормального обеспечения. То есть обеспечен кем? Только нами. Государство дало форму, которая горит как кулек, и каски. Как ни странно, вот эти темповские кевларовые каски спецназ получил. В недостаточном количестве — но получил. И это круто.

— Кстати, что это за каска лежит у тебя в кабинете?

— Вот эта? Есть у одного моего очень близкого друга кум, Андрей Андреич, — очень скромный человек. Боевой офицер, в Ираке служил и сейчас — один из полевых командиров 80-й бригады. Той самой, которая обороняла луганский аэропорт. Я к нему часто заезжаю, спрашиваю: «Вам что-то надо?». Он: «Да нет, у нас все есть». Я спрашиваю: «А каски надо?». Он: «Нет, у нас есть каски». Думаю: «Елки палки, все про 80-ю говорят, что она голая и босая, а кум говорит, что каски есть».

Ну, а потом проходит какое-то время, звонит Андрей Андреич — и таким грустным голосом говорит: «Ребята, у нас тут п****ц, нас бросают на аэропорт (а это только начинали его отбивать), и у нас большие потери, потому что у нас каски железные».

Я говорю: «Ты же убеждал, что каски есть!» Он: «Так я же думал, это каски…».

В общем, мы тогда в панике выбили 150 касок, привезли им, а обратно увезли вот такое доказательство их потерь.

солдат каска

То есть этот человек, слава Богу, 300-й, живой. Кстати, мы эти каски тогда взяли в долг.

— И много было таких историй, когда брали в долг?

— Мы в то время тесно сотрудничали с Фениксом. Помогали своими постами им собирать деньги, они — нам. И вот тогда часть денег за эти каски заплатил фонд Юры Бирюкова.

— Расскажи о какой-нибудь ходке в зону АТО, успехом в которой вы гордитесь и результатом которой стало спасение жизней.

— Есть вещи, которыми мы гордимся. Вот, кстати, с этими касками… Мы тогда эти 150 штук привезли и полностью укомплектовали боевые подразделения 80-ки, которые потом очень долго удерживали этот Луганский аэропорт. У них были государственные каски, 50 кевларовых «темпов» — но при их потребности в 400-500 касок — и полторы сотни от черновицких, кажется, волонтеров. Плюс наши 150. То есть сообща закрыли эту потребность. Здесь суть в чем: они нас попросили, когда все это только начиналось — и через 2 дня эти каски уже были у них.

каски

Причем мы их сами туда привезли — а это было время, когда очень стремно было туда ездить. В особенности с касками. И тогда мы этим гордились.

Потом наши ребята показали нам нашу маску, в которой торчал осколок. Осколок потом вынули, и есть фотография этой маски с дыркой. Это осколок от «вога» (осколочный боеприпас для подствольных гранатометов. — Е.К.) — и в этом случае маска человека спасла.

очки

А до того, как начались суровые атаки на Донецкий аэропорт, мы тоже успели туда с грузом, вместе с «Народным тылом» укомплектовали груз. Оказалось, что там, в аэропорту, есть 93-я бригада, которая в подчинении у нашего спецназа. И я звонил командиру нашего подшефного полка спецназа и говорил: «Мы знаем, что вы в аэропорту, что вам нужно?» И Александр Сергеевич говорит: «Знаете, ребята, мне теперь стыдно что-то просить для себя. С нами тут 93-я бригада, они вообще голые. Помогите им, потому что без них от наших двух групп ничего не останется». И прислал фотографию ребят, у которых из кармана торчат магазины. То есть у них не было даже «разгрузок» (тактические разгрузочные жилеты. — Е.К.). Понятно, что так воевать нельзя. Потому что если тебе говорят «Беги туда за 100 метров», то у тебя с собой должно быть 8-12 магазинов. А если тебе некуда их класть, то ты не можешь их взять.

Эти «разгрузки» мы им срочно и направили. Одним грузом с другими важными вещами.

«ОКАЗЫВАЕТСЯ, У НАШИХ ОХОТНИКОВ — ТЫСЯЧИ СТВОЛОВ ВЫСОКОТОЧНОГО СНАЙПЕРСКОГО ОРУЖИЯ»

— У тебя есть свое понимание стратегии работы волонтерских движений. Это заметно. Поделись каким-нибудь из своих соображений.

— Сейчас можно прочитать в Интернете умную мысль о том, что волонтеры расслабляют Министерство обороны. Так и есть. То, что генералы часто кричат о том, что армия обеспечена, — здесь их нельзя упрекнуть во лжи. Просто дело в том, что армию обеспечили не генералы, а мы. А генералы наверх отчитались, что армия обеспечена, и выделенные деньги вроде куда-то дошли.

Так вот, я тоже согласен, что часто волонтерам не стоит удовлетворять потребности военных, а стоит время, уходящее на поиск этих вещей, потратить на прессинг Минобороны. И если говорить конкретно, то есть вещи, которые бойцы никогда не получат от министерства. Независимо от того, какую бы реформу не провели.

— Например?

— Не стоит, к примеру, ожидать, что государство купит спецназу обувь Lowa, которая стоит три тысячи гривен. Потому что этого нет в уставах. А насколько они нужны спецназовцам, можно понять, увидев, как они работают. Это десять километров пешком в день, и потом, по истечению этого пути, возникает вопрос: в каком состоянии будешь ты и твои ноги. Если в плохом, то ты, наверное, погибнешь, у тебя просто не останется энергии.

Им это нужно, но от государства они этого не получат. Точно так же они, скорее всего, не получат ни антиосколочных очков, ни тактических перчаток — современных вещей. И вот этим нужно заниматься волонтерам.

армия

Но есть вещи, которые им принципиально покупать не стоит.

— Что именно?

— То, что сейчас лежит на складах, и то, что заложено в расходы Минобороны и должно покупаться. А так получается, что Министерство, зная, что это нужно купить, не спешит: ждет, пока мы это купим сами. И потом отчитывается: армия обеспечена…

— Хитрый мир военной бюрократии…

— Да. Наша украинская армия досталась нам в наследство от Советского Союза. Соответственно все стандарты, по которым она существует, — 50 летней давности. И то, что у нас принято называть снайперской винтовкой (точнее, СВД), на сегодня ничего общего со снайпингом не имеет. С ее-то дальностью в 200-300, максимум 500 метров. Что получается: с той стороны снайперки, которые лупят с дальностью в километр, а у нас — 500 метров.

Большие потери у снайперов были в Иловайске. Когда далеко за спинами врага стоит снайпер и стреляет по нашим. Причем он стоит в полный рост, не парясь, даже не нагибается! Потому что до него никто не дострельнет.

Это по поводу потребностей. Но оказалось, что если снайпинга нет в армии, это не означает, что его нет в стране. И — для меня это было открытием! — оказалось, что высокоточное снайперское оружие, которое стоит в том числе на вооружении стран НАТО, продается для охотников. И регистрируется как охотничье. И у наших охотников, частных лиц, на руках — тысячи стволов высокоточного оружия. Тысячи!

— Здесь надо объяснить, а то читатель подумает, что речь идет о карабине…

— …Или дедовой берданке. Или двустволке. А, оказывается, там есть настоящее военное снайперское оружие. Конечно, стоит оно до хрена. Цена — от 2-3 тысяч долларов до 70-80 тысяч долларов за серьезные комплексы. Охота — дело недешевое. И у очень многих людей это как хобби: когда-то купил винтовку, раз сходил на охоту, положил, лежит, пылится. И потом, ее продать сложнее, чем купить. В итоге у тех, кто этим занимается часто, лежат десятки таких стволов. Старые, вчерашние. Люди могут себе позволить. И эти люди действительно готовы и хотят передавать это армии. И армии это очень нужно!

оружие

— Так в чем же дело?

— Но мы столкнулись с проблемой уже полтора месяца назад, когда к нам обратились первые люди со словами: «Вот есть оружие». Смотри, это винтовка Steyr-Mannlicher SSG 04, она стоит на вооружении у российской армии, их там закупили относительно недавно. У нее дальность до километра. И она принадлежит охотнику. Охотник пришел и говорит: «Я хочу ее подарить армии, помогите мне!» А нет процедуры! Частное лицо не может переоформить эту винтовку на армию.

— Бред какой-то.

— То есть частное лицо приходит в Минобороны и говорит: «Я хочу подарить вам винтовку». Они отвечают: «Ну, дари». Он говорит: «Так, я же хочу ее с учета снять, чтобы потом ко мне не было вопросов, когда из нее кого-то убьют, а пуля из моего ствола. Надо же это законно передать».

А процедуры нет. Если вдаваться в подробности, то милиция занимается разрешением для частных лиц, а Минобороны должно принять. То есть Минобороны не может купить у частного лица. А частное лицо может только продать. Нет схемы!

— Просто идиотизм. Эта винтовка могла бы своим бойцам жизни спасти, а тут снова волокита…

— Да, и получается, что человек хочет отдать, а не может. Понятно, что в руки просто так никто не отдаст: это все-таки нарезное оружие…Его можно официально передать, лишь сняв себя с учета.

И г-н Геращенко (Антон Геращенко, советники министра внутренних дел), отвечая на наш вопрос, сказал: «У меня такой проблемы нет, дайте мне 300 винтовок — и я их переоформлю на 300 бойцов, лично на каждого».

— Прекрасно, так в чем же дело?

— Так можно сделать. То есть я охотник и могу сделать охотничье разрешение для бойца любого подразделения, это будет его личная собственность. И он даже сможет с этой винтовкой воевать. Но это никому не нужно! Потому что он не захочет в первую очередь. То есть понимаешь, он ее потеряет в бою, из нее кого-то убьют уже сепаратисты — а у него будут проблемы.

Вопрос второй: я — спонсор, хочу подарить ружье армии. Я не хочу его оформлять на какого-то бойца, который завтра уйдет из армии, заберет ружье и продаст его. Или этого бойца убьют, и пользоваться ружьем уже будет нельзя. Нет, я хочу передать это оружие в военную часть, чтобы оно служило там много лет, правильно? Опять же, если есть полк спецназа, и у них на учете стоит это ружье, то его могут дать сегодня одному снайперу, завтра другому. Война закончится, оно и дальше будет в подразделении.

Но такой схемы нет. Мы этим занялись, и я полтора месяца имел всем мозги, ездил в Минобороны, в МВД, долбил гранит бюрократии. Но опять же, это не то, чтобы меня кто-то посылал. Просто здесь одна схема, а там — другая. Минобороны говорит: мы можем принять, но только бесплатно. А МВД говорит: ну, мы можем переоформить, но разрешение можем дать только на продажу.

И все! И все вроде как хотят помочь — но помочь нельзя.

— Что, совсем безвыходное положение?

— В итоге после всех этих скитаний схему мы все-таки совместными усилиями нашли. И вот это ружье — прецедент, первое в стране ружье, официально переоформленное с частного лица на учет в воинской части. На наш Хмельницкий полк.

оружие

— Рад за вас и всю нашу армию. И как вам удалось этого добиться?

— Через магазин. Охотник получает в МВД разрешение на реализацию. С этим разрешением отдает ружье на реализацию в магазин. А магазин имеет право подарить ее военной части. А военная часть имеет право принять.

То есть таким вот обходным путем все это получается. И теперь те охотники, которые хотели подарить свои винтовки, но не хотели отдавать их кому-то лично, могут передать их армии.

Вот это я и называю «отдельными направлениями специализации». Мы полтора месяца промучились — и сделали прецедент. Закон мы, конечно, не изобрели, но в рамках наших дырявых законов нашли вполне законную схему. И теперь по этой схеме пошло оружие. Мы уже принимаем заявления по новым стволам. Нам звонят охотники и говорят: «Помогите переоформить…».

ЕСЛИ ВЫ ХОТИТЕ ПОМОЧЬ ПАВЛУ КАЩУКУ И ГРУППЕ COMBAT. UA, ВОТ НЕОБХОДИМЫЕ ДАННЫЕ:

Адресная помощь 3-му и 8-му отдельным полкам СпН ГУР МО Украины:

5168 7554 0240 5506 Павел Кащук

Координаторы помощи 3-му и 8-му отдельным полкам СпН ГУР — группа Combat-UAhttps://www.facebook.com/groups/COMBAT.UA/?fref=ts

 

Источник:censor.net.ua

 

Нашли ошибку в тексте? Выделите ее и нажмите Ctrl + Enter

Previous Post

Next Post